Итак, краснеть перед Михаилом Павловичем не придется: мы оказались правы. Нерестилища сельди находятся там, где мы предполагали. Отдельными пятнами протянулись они более чем на триста километров от острова Рёст до острова Рингвассё на склонах прибрежных мелководий. Сильнейшие струи Североатлантического течения отлично промыли и утрамбовали здесь гальку, покрывающую дно. В апреле вода прогревается до температуры около шести градусов. Это как раз такая температура, при какой размножаются сельди. Они приходят сюда и здесь на глубин е полутораста-двухсот метров выметывают икру на чистое ровное дно. Из икры вылупляются личинки. Нордкапское течение подхватывает их и несет в Баренцево  море, где личинки превратятся во взрослых сельдей. Взрослые сельди проживут в Баренцевом море пять-шесть лет, пока не созреют, а потом отправятся сюда же метать икру. Все это нам показали наши исследования. Куда же уходят крупные сельди после нереста? Необходимо и эту загадку разгадать. Она того стоит!

И вот «Персей» взял курс по разрезу от острова Нур- Квалё на северо-запад. Снова над нами нависли тяжелые облака, льет дождь, под ногами раскачивается палуба.

Отойдя на сто семьдесят километров от берега, повернули на восток. Выходили на последний разрез, расположенный к северу от Нордкапа. Ветер дул нам в корму. Почему-то у «Персея» всегда прибавляется ходу, когда он поворачивает в сторону дома.

— Как лошадь к конюшне! — шутит Казимирович.

28 апреля я сидел в радиорубке. Восемнадцатый день у нас не было радиосвязи с Родиной.

Радист, надев наушники, усердно обыскивал эфир. Вдруг послышалось отдаленное, еле уловимое попискивание морзянки. Радиста словно электрическим током ударило.

— Советские траулеры! — воскликнул он и ухватился за ключ.
Мягко заурчал передатчик. Заработал ключ.

— Я «Персей»! Я «Персей»! Как слышишь меня? Перехожу на прием,— выстукивал радист.

Начинаю читать выбегающую из-под его карандаша радиограмму от моих близких. Радист с далекого траулера сообщает, что эта радиограмма уже две недели странствует по траулерам. Все озабочены нашей судьбой. Пока наш радист объясняет нашу ситуацию, набрасываю две радиограммы: одну — краткий отчет в институт, другую — домой. Сегодня же они будут в Мурманске.

Наступило первомайское утро. «Персей» весь украсился праздничными флагами.

Вот справа по борту остается позади городок Вардё. Не очень далеко слева видны силуэты больших кораблей. Их несколько десятков. Казимирович рассматривает их в бинокль.

— Ну вот мы и дома! — поворачивается он к нам.— Это советские траулеры работают.

На следующий день мы причалили к Мурманскому порту. Нас встречали друзья.

— Поздравляю вас с крупнейшим успехом! — обнимал нас Михаил Павлович.

Мы быстро обменивались впечатлениями с Юлием Юльевичем Марти и Юрой Болдовским.

— Так там, говоришь, много сельдей старших возрастов?
— Не только много, а они преобладают. Не уходят ли они на откорм по Шпицбергенской струе течения?
Вдруг вбежала Маруся.
— Родились! Выклюнулись! — кричала она.
— Кто родился? — обернулся к ней Михаил Павлович.
— Личинки, личинки! Из той икры, которую мы у острова Сенья взяли,— протянула ему Маруся стеклянную банку.

Михаил Павлович поднес банку с плававшими в ней личинками к иллюминатору.

— Так вот они, лофотенские малыши. Наконец-то мы держим в руках живых личинок наших мурманских сельдей!